Архитектурная историография не статична. Каждая новая история архитектуры строится на прежних и отражает их, сама являясь при этом отражением времени ее создания. Недавние достижения могут помочь увидеть архитектуру более ранних эпох под другим углом, привести к переоценке — позитивной или негативной — созданий прошлого. Теоретики архитектуры, ее критики и историографы (нередко бывает, что один человек посвящает себя всем этим родам деятельности) вносят свой вклад в создание и испытывают влияние непрерывно возникающих в современной архитектурной культуре новых идей и форм. В том, каким образом строится история, мы можем найти доказательства того, что на историю можно смотреть в современной перспективе. (Всякая история архитектуры чем-то напоминает костюмированную драму, которая часто многое рассказывает как об эпохе ее создания, так и о времени, когда она поставлена.) Не говоря прямо о заблуждениях или предрассудках (хотя можно встретить и такие примеры), она доказывает, что и историки, и их произведения по большей части суть продукты своего времени. Историография наших дней — насколько я в силах увидеть — определяется двумя перекрывающими друг друга перспективами: перспективой периода после холодной войны и постмодернистской перспективой. Здесь Европа не сводится к Западной Европе, а архитектура — к модернизму.

Господство модернистских авангардных течений (функционализм, конструктивизм, новая объективность, современная архитектура, модернизм) в общих работах очевидно и частично объясняется тем, что они представляют историографию момента. История архитектуры модерна пишется более или менее параллельно с развитием самой архитектуры модерна. Подъем и осмысление архитектуры модерна происходят одновременно — в книгах и журналах, на выставках и в павильонах мировых экспозиций. Именно там традиция модерна зародилась. В качестве примеров из недавнего прошлого можно привести книги Густава Адольфа Платца Die Baukunst der neuesten Zeit («Строительное искусство новейшего времени») 1927 года и Зигфрида Гидиона Bauen in Frankreich. Bauen in Eisen und Eisenbeton («Строительство во Французской империи. Строительство из железа и железобетона») 1928 года. Оба автора видят в железных, а затем бетонных сооружениях девятнадцатого века предтечу истории функционализма, которая начала создаваться в 1920-е годы. Книга Эмиля Кауфмана «От Леду до Ле Корбюзье» 1933 года охватывает весь девятнадцатый век, а работа Николауса Певзнера «Пионеры современного дизайна. От Уильяма Морриса до Вальтера Гропиуса», опубликованная в 1936 году, описывает период с 1850 до 1914 года.

После Второй мировой войны канонизация и историческое утверждение архитектуры модерна продолжилось, к примеру, в таких трактатах как La Nouvelle Architecture / Die Neue Architektur / The New Architecture («Новая архитектура») Альфреда Рота 1946 года и «Десятилетие новой архитектуры» Гидиона 1954 года, а также в растущем числе публикаций «новая архитектура» показывается в национальном контексте (о чем говорят такие названия как «Новая архитектура в Италии», во Франции, Германии, Дании и так далее). Послевоенный модернизм историки видят как логическое продолжение предвоенного авангарда, хотя и без его революционного посыла. В модернизме они находят практические решения всех проблем. Даже в тех странах, где архитектура модерна перед войной была практически неизвестна, в 1950-е годы она распространилась, а в 1960-е годы ее можно было считать самоочевидной и вездесущей.

Если в 1950-е годы господствовало представление, что существует неразрывная связь между довоенным и послевоенным модернизмом, то уже в 1960-е годы в кругах историков архитектуры и среди архитекторов младшего поколения нарастало согласие, что существовал бесспорный разрыв между современной архитектурой и той, что ей предшествовало. Некоторые историки считают линией разрыва Вторую мировую войну, но многие датируют разрыв десятью годами ранее. Эта точка зрения связана с тем, что искусство и архитектура модерна впали в немилость вначале 1930-х годов в гитлеровской Германии, сталинском Советском Союзе и в меньшей степени — в муссолиниевской Италии. Другой аргумент — что «абсолютная вера в это движение умерла». У молодых западноевропейских архитекторов — участников программы СІАМ, среди которых были и члены «Команды 10» — стало пользоваться все большей поддержкой убеждение, что идеалы довоенных модернистов были позднее размыты. Это мнение было высказано, в частности, Райнером Бенемом в его книге 1960 года «Теория и дизайн в первый машинный век», где он отнес конец первого машинного века к 1933 году. Пять лет спустя Элисон и Питер Смитсоны, которые в те времена работали в тесном контакте с Бенемом, объявили, что конец того, что они назвали «героическим периодом архитектуры модерна», наступил еще в 1929 году. Еще позже свой вклад в эту дискуссию еще один выходец из той же лондонской среды исследователей, Колин Сент-Джон Уилсон, выпустив книгу «Другая традиция Архитектуры модерна. Незавершенный проект». В ней автор доказывал, что модернизм, которому, по мнению Бенема и Смитсонов, около 1930 года пришел конец, стал незавершенным проектом. Он указал на творчество Алвара Аалто, Ханса Шаруна, Гуго Херинга и Фрэнка Ллойда Райта, чьим ярким последователем стал Бруно Дзеви, который основал Associazione per l’Architettura Organica (APAO, Ассоциация органической архитектуры) в 1944 году, а годом позже опубликовал книгу Verso un’architettura organica («К огранической архитектуре»).

You may also like

This website uses cookies to improve your experience. We'll assume you're ok with this, but you can opt-out if you wish. Accept Продолжение