Послушаем мнение Барнетта: «Крах власти в периоды социальных и политических потрясений открывает путь инновациям. Социальная нестабильность, возникающая при завоеваниях, гражданских противостояниях, экономических бумах и кризисах создает благоприятные обстоятельства для возникновения новых идей, которые часто имеют хищнический характер». Если даже не принимать в расчет различные войны, которые пережила Европа, общества в странах континента испытывали множество потрясений, начиная с девятнадцатого века.

Интенсивный рост населения, быстрая урбанизация и индустриализация (как правило, широкомасштабная), а также колоссальное повышение мобильности — все это факторы, более или менее постоянно способствовавшие инновациям. Таким образом, проектировщики имели немалый простор для внедрения инноваций и выступать с предложениями чего-то нового, чего раньше не было, того, что вписывалось бы в широкое определение Барнетта, под которое также подпадала и традиционалистская архитектура таких, например, мастеров, как Пауль Шмитхеннер или Генрих Тессенов.

Перемены — это самая сущность любой социально-культурной системы, но их скорость в разных местах неодинакова. В Европе — начиная с девятнадцатого века — перемены были стремительными. А в условиях этого перманентного динамизма имели место и такие ускоряющие факторы, как революция 1917 года в России или две мировые войны, которые привели к необходимости грандиозных перестроений. Если же обратиться к местному уровню, то можно вспомнить, скажем, землетрясение 1963 года в Скопье, которое сделало неизбежным возникновение плана переустройства города и потребовало участия таких зарубежных архитекторов, как Кэндзо Тангэ и Альфред Рот.

Признавая, что потрясения сами по себе создают простор для инноваций, мы сравнительно редко усматриваем взаимосвязь принятия инноваций и благосостояния. Начиная с девятнадцатого века, практически вся Европа переживала заметный рост благосостояния; не были исключением и страны послевоенного восточного блока, где темпы экономического роста оставались сравнимыми с теми, что наблюдались на «свободном Западе», по меньшей мере до 1960-х годов.

Если говорить об инновациях, то стоит упомянуть и о том, что здесь играет роль и возраст архитекторов. Вопреки утверждению Ле Корбюзье, что настоящая работа начинается только после пятидесятого дня рождения, в биографиях многих архитекторов пик успехов приходится на возраст от тридцати двух до пятидесяти восьми лет. И так было всегда, начиная с 1700 года. Разумеется, из этого правила есть и исключения: некоторые архитекторы добиваются больших свершений в молодости, тогда как другие продолжают достигать многого и в преклонном возрасте. Но в целом можно отметить, что в большинстве своем архитекторы создают свои первые значительные проекты вскоре после тридцати, а последние завершают еще до своего шестидесятилетнего юбилея. Во многих случаях их работа в молодые годы имеет наиболее экспериментальный и новаторский характер. Часто бывает, что именно ранние работы отличают (или призваны отличить) того или иного архитектора от предыдущих поколений. Молодость всегда бывает важным фактором тяги к инновациям: архитектору хочется не походить на предшественников, он сознательно ищет новые подходы и решения, разжигает в себе оптимистическую веру в свою способность создать нечто лучшее, чем то, что было создано десять или двадцать лет назад, и не думает, что может произойти, когда его лучшее решение само станет десятью или двадцатью годами старше.

You may also like

This website uses cookies to improve your experience. We'll assume you're ok with this, but you can opt-out if you wish. Accept Продолжение