Крупные узловые образования

711

Чаще всего возникают в подлежащих обновлению важных точках городской структуры, где активно переплетаются интересы самых разных слоев горожан и имеются серьезные архитектурно-ландшафтные предпосылки для появления значимых общественных комплексов.

«Опера Бастиль» — сооруженный в 1989 году новый театральный центр Парижа — стала архитектурным символом именно такого узла. Здесь сходятся несколько улиц разного класса, линия метро, спрятанный под широким бульваром канал Сен-Мартен, «впадающий» затем в выкопанный от Сены залив, обрамленный парковой зоной. И в центре всего — 52-метровый монумент, увенчанный фигурой «Дух Свободы» .


Появление огромного современного сооружения (один только главный зал театра вмещает 2 700 зрителей) превратило площадь в «открытое фойе» нового комплекса. А его гипертрофированные геометрические формы подчеркнули веселый дробный разномастной обстройки, сделав театр своего рода статическим ядром ансамбля. Ядром, к которому тянутся и бульвар над каналом с его воскресной рыночной суетой, и тихий сад над заливом, и полное архитектурных памятников завершение знаменитой улицы Ри- воли, идущей от центра города.

Сходную роль в городском пейзаже играет московский комплекс «Красные холмы», центрирующий огромную территорию на пересечении Садового кольца и долины Москва-реки . Сложная комбинация «лежачих», вертикальных и крупнообъемных сооружений, объединенных замысловатым подиумом из лестниц, крытых галерей и гаражей, создает активно противопоставленный хаотичной застройке района живописный по цвету и пластике массив, доминирующий над окружением. Но, в отличие от парижского, московский ансамбль как бы изолирован от города — и водными пространствами, и характером архитектуры. И еще — на площади Бастилии контраст нового и старого усиливает ее красочность, а у Дома Музыки господствует свое, «гармонизованное» состояние, не вступающее в контакт с напряженной жизнью прилегающих пространств и артерий. Впрочем, «Красные холмы» еще достраиваются и, возможно, когда комплекс начнет жить полнокровно, это отчуждение растворится будущим средовым наполнением.

Так, как это произошло с другим парижским примером — центром Помпиду в квартале Бобур .

Колоссальный музейно-выставочный комплекс (на шести этажах которого нашлось место для 4,5 га площадей различного назначения, от библиотеки до ресторанов) открылся для публики в 1977 году. Его сооружение ставило относительно локальную средовую задачу: «вырастить» современную общественную структуру прямо в теле сложившегося столетия назад города, понять, как новая архитектура будет соседствовать с традиционным средовым контекстом. Для чего была выбрана предельно лаконичная идея — «вдвинуть» в сохраняемую квартальную сетку монументальный «кирпич», облик которого образовали детали и членения откровенно дизайнерского толка: трубы коммуникаций, вентиляционные шахты и эскалаторы, вписанные в голые переплетения конструкций. Разумеется, обогащенные цветом и игрой фактур — в рамках приемов «технической эстетики» первой половины XX века. Но с существенным отличием — технические формы рассматривались не сами по себе, как в предметном дизайне, а составляли пространственную систему со своими доминантами, акцентными и фоновыми элементами.

Но не только это стало визитной карточной столь эпатажного (и потому сразу привлекшего внимание всего мира) решения, а та удивительная атмосфера театра-праздника, которая сразу же сложилась на принадлежащих центру площадях — заглубленной на 4 м ниже окружающих улиц площади торжеств, ярмарок и гуляний и находящейся чуть в стороне «тихой» площади фонтанов, где безумствуют и веселятся не люди, а пересечения динамичных струй, испускаемых экстравагантными «клоунами», «медузами» и техногенными конструкциями. Этот вечный карнавал пришелся как нельзя более кстати неожиданным формам новой архитектуры, и сегодня центр Помпиду — место паломничества гостей со всего мира, хотя в архитектуре прилегающих кварталов нет и намека на его близкое присутствие.