Во всех странах, помимо памятников, изначально задуманных как мемориалы, есть и другие исторические памятники, вносящие долгосрочный вклад в коллективную национальную память. Сложившийся в двадцатом веке подход к памятникам истории и искусства и продолжает идейное направление девятнадцатого века, ориентированное на развитие национального сознания и потребность людей в подтверждении собственной культурной идентичности. Это историческое направление в неявной форме заложено в самой строительной среде и в том, что в ней происходит. Культ национального наследия имел двойную цель. С одной стороны, было необходимо сохранять lieux de memoire’ для своих сограждан, с другой стороны, этот культ был призван демонстрировать внешнему миру уникальность своей национальной культуры. Связь памятников и туризма всегда был важным фактором. Неоспоримые примеры этого — испанские paradores 1920-х годов и их португальские аналоги 1930-х годов, «pousadas». Эти пристанища создавались в исторических зданиях, таких как замки или монастыри. Кроме того, возникали и новые гостиницы; обычно они строились в местном или национальном стиле на уникальных национальных ландшафтах. Придание мемориального характера ландшафтам было в 1960-е годы также лейтмотивом архитектуры туристических сооружений в Греции. В качестве примера назовем белое сооружение Сесара Манрике, исполненное в традиционном стиле в окружении черного вулканического пейзажа в Лансароте. Сходная стратегия применялась итальянцами в колониальной Ливии в 1920-е — 1930-е годы; замысел состоял в том, что сочетание истории Северной Африки и современной итальянской архитектуры будет иметь двойную привлекательность для туристов.

Двойная роль сохранения наследия и поддержания национального самосознания также находит выражение в музеях на открытом воздухе; ранние примеры таких явлений — Frilandsmuseet в Копенгагене (190), Skansen в Стокгольме (1896), Нидерландский музей на открытом воздухе в Арнеме (1912) и Den Gamle By (Старый Город) в Орхусе (1914).

Другая область, где нации проявляли себя в архитектуре, — это международные выставки, проводившиеся с середины девятнадцатого века. Первой из них была Большая выставка 1851 года в лондонском Гайд-парке, для которой Джозеф Пэкстон спроектировал и построил знаменитый Хрустальный дворец. Сущность международных выставок состояла в том, что на них нации-участницы демонстрировали свой прогресс и достижения, как правило, в контексте их собственной истории и культуры. Эти демонстрации обычно проходили в специально спроектированных павильонах. В первые годы двадцатого века проектировщики павильонов особенно часто старались представить национальную составляющую путем обращения к национальным стилям и местным строительным традициям. Эта тенденция вписывалась в общеевропейский поиск национальных стилей, которые в девятнадцатом веке породили романтический национализм, а около 1900-х годов привели к переоценке фольклора и местной архитектуры. Как заметил Акос Мораваншкий, в большинстве случаев корни национальной культуры искали и находили «в уединенном горном районе, святилище их идентичности. Такой окруженный мифами регион всегда бывает сердцем культа: Карелия для финнов, Даларна для шведов, Закопане для галисийских поляков, Словацко для чехов и мораван, Калотасег для венгров». Один из вариантов этой тенденции — просуществовавшие до конца Второй мировой войны региональные архитектурные стили Франции, от Нормандии и Страны Басков до Альп и Эльзаса. Каждый из этих стилей использовался живущими или обучавшимися в Париже архитекторами. Ностальгия по национальному и региональному своеобразию была постоянным лейтмотивом в различных традиционалистских движениях, которые возникали на протяжении двадцатого века повсюду, в особенности на северо-западе Европы. Эта тема возродилась при совершенно иных обстоятельствах в движении, которое получило известность под названием критического регионализма. Сейчас проявления этого движения можно встретить на юге Швейцарии, в Португалии и Дании, как и в других европейских регионах. В этих проявлениях национальные сантименты играли малую роль или же вообще никакой.

You may also like

This website uses cookies to improve your experience. We'll assume you're ok with this, but you can opt-out if you wish. Accept Продолжение