Слово «ностальгия» вошло в оборот в XVII веке. Его применяли для обозначения физического недуга, от которого страдали швейцарские солдаты, служившие за границей. В качестве лекарства им прописывали опиум, пиявки и посещение Альп. Только подоспевший в начале XIX века романтизм помог осознать, что на самом деле недуг носит не физический, а духовный характер: ностальгия стала показателем чувствительности человека, душевной связи с романтизированным прошлым.

Несмотря на то что индустриальный мир набирал обороты, мир прошлого оставался все таким же спокойным и тихим местом, миром сплоченного общества, социального единства, прелестных сельских забав, что резко контрастировало с новым, переломным, урбанистическим стилем жизни. Ностальгия стала не стремлением к оставленным местам, а стремлением к утраченным временам, возможно, воспоминанием о собственном детстве, когда все вокруг казалось гораздо более простым. Если взять эту идею в более широком смысле — к воображаемому детству общества, воображаемым прошедшим временам.

Такое представление о прошлом зачастую сосредоточивалось вокруг идеи семьи и дома, как реального, так и воображаемого. В 1950 году среди 10 000 американских семей был проведен опрос о том, какой они надеются увидеть послевоенную жизнь. Большинство описало ностальгическую картину традиционного уклада жизни, которая выражалась в стремлении поселиться в доме стиля кейп-код.

Понятие кейп-код сегодня более имеет отношение к убранству, чем к стилю. Стилистической сердцевиной можно считать симметричную конструкцию дома в один или полтора этажа, скатную крышу и центральный дымоход.

В то же время большая часть опрошенных осознавала, что реальный дом кейп-код вряд ли им подойдет: планировка не годится для жизни семьи, дом слишком мал, практически не соответствует требованиям современных технологий. Как выяснилось, на самом деле участники опроса хотели эмоционального резонанса, связанного с этим стилем.

XIX век выдвинул стиль Тюдоров или голландский стиль, связанный с изобразительным искусством XVI века или стилем Дюрера. Это было связано с тем, что появилась потребность в развитии эмоциональной атмосферы дома, ее приоритет перед физической составляющей. Потребитель XX века синтезировал собственное представление о прошедших временах — комбинацию исторических мотивов и взятых из газет и журналов описаний домов знаменитостей прошлого и настоящего.

Так случилось, что различные источники сошлись воедино на территории США, создав, вероятно, самый известный символ мифического жилища, который настолько прочно закрепился в национальном сознании, что теперь изъять его оттуда совершенно невозможно. К тому же непатриотично. Речь идет о бревенчатом доме.

В 1857 году, на праздничных торжествах по поводу 250-летия основания Джеймстауна, первого постоянного английского поселения в Америке, было объявлено, что город заложен на том самом месте, где «было выстроено первое бревенчатое здание». В действительности основатели Джеймстауна в 1607 году вели строительство теми методами, которые они привезли из Англии. Самые ранние постоянные дома переселенцев были сделаны из толстых досок — то есть досок, напиленных из строевого леса. А первое упоминание термина «бревенчатый дом» можно найти лишь с 1750-х.

Бревенчатые дома (срубы) не являются типично английским продуктом. Технология завезена шведскими поселенцами, для которых этот стиль строений был типичным. С 1655 года шведы (а возможно, среди них были и переселенцы с территории нынешней Финляндии) заселяли территории Делавэра и прибрежные районы Мэриленда. Именно из этого региона современные исследователи черпают сведения о первых бревенчатых постройках.

В судебной записи 1662 года упоминается loged hows (бревенчатый дом), который был выстроен на этом месте четырьмя годами раньше. В 1679 году голландец, который на некоторое время останавливался в бревенчатом доме, находившемся на том месте, где расположен нынешний Нью- Джерси, сообщает, что дом построен «соответственно шведскому обычаю… являя собой не что иное, как цельные стволы деревьев, расщепленные посередине… и сложенные в форме квадрата один на другой». Вскоре после этого появились другие упоминания бревенчатых домов, но относятся они всегда к территориям, занятым шведскими поселенцами.

Одной из таких территорий была та, что позже назвали Пенсильванией. Но к тому времени, когда в 1682 году туда прибыл Уильям Пенн, в этом районе уже существовало множество бревенчатых домов. Англичане, прибывшие в эти места вслед за Пенном, перенимали эту технику строительства, считая постройки индейскими. Шотландские и ирландские иммигранты XVIII и XIX веков также видели подобные постройки, когда продвигались дальше на юг и запад. (Сейчас голландскую архитектуру в Пенсильвании очень часто связывают только с каменными домами наиболее состоятельных граждан, а иной тип дома — малые постройки — оказывается незаметным для глаз простого наблюдателя.)

Также Пенсильвания приняла иммигрантов из Моравии, Шварцвальда, немецких и швейцарских альпийских регионов и Богемии, мест, знакомых с бревенчатыми домами. В начале XVIII века прибыла новая волна немецких иммигрантов, осевших в долинах Гудзон и Мохоук. Вторая волна иммиграции привила немецкие элементы на более раннюю шведскую основу. Третья волна строителей бревенчатых домов, выходцев из Норвегии, заселивших пространства Среднего Запада, в частности Миннесоту, принесла с собой большое количество мелких изменений и модификаций, влившихся в единое русло укрепления базовой формулы.

И все же, несмотря на массовость застройки, бревенчатые дома расценивались как временные, а не постоянные строения. Их возводили пионеры переселения с использованием малых или ограниченных средств, из того, что было у них под рукой. Лес поступал с вырубок, которые поселенцы делали для того, чтобы расчистить земли под сельскохозяйственные культуры. Строили совсем без гвоздей или с минимальным их использованием, поскольку в колониях это был редкий товар. Ожидалось, что, как только будет получен доход от первого собранного урожая, хижину разберут и заменят постоянным домом, построенным из досок. Даже великий ми- фологизатор Запада, Джеймс Фенимор Купер, считал, что поселение можно считать постоянным, лишь когда на смену бревенчатым хижинам приходят каменные дома.

You may also like

This website uses cookies to improve your experience. We'll assume you're ok with this, but you can opt-out if you wish. Accept Продолжение