Всемирные ярмарки

699

Это международное состязание, в котором участники оспаривают право называться настолько современными, насколько это возможно, приняли форму Всемирных ярмарок, которым был дан старт в 1851 году. Всемирные ярмарки дали возможности всем странам-участницам продемонстрировать прогресс в науке, технологиях и промышленности, а главное, что страна-хозяйка получает шанс прославить себя как нацию путем возведения поражающих воображение выставочных павильонов.


Этот обычай возник еще на первой Всемирной выставке в Лондоне, для которой Джозеф Пэкстон спроектировал Хрустальный дворец, а затем покорил новую вершину на Всемирной ярмарке в Париже 1889 года, приуроченной к 100-летней годовщине Французской революции. Среди конструкций, выстроенных по случаю юбилея, не только внушительные выставочные павильоны, но и Эйфелева башня, которая первоначально задумывалась как временное сооружение. Она не была ни единственным грандиозным творением из стали — вспомним хотя бы Форт-Бридж (Джон Фаулер и Бенджамин Бейкер, 1883—1890), ни первым, даже в самом Париже, где Виктор Бальтар спроектировал Les Hailes еще в 1850-х годах. Если говорить в терминах инженерии, то Эйфелева башня была менее передовым сооружением, чем гиперболоидная конструкция Владимира Шухова, появившаяся в России, в Полибино через несколько лет, в 1896 году. Помимо всего этого, Эйфелева башня менее динамична, чем pont transborder (транспортный мост), изобретенный и запатентованный Фердинандом Арноденом и впервые использованный Альберто де Паласио в устье реки Нервьон, в Гечо, близ Бильбао (1888—1893). Тем не менее, благодаря колоссальной высоте (317 метров) и расположению в самом сердце Парижа, именно Эйфелева башня стала более ярким символом нового века, чем какое-либо другое сооружение. И можно понять, что эта башня стала центром и истории архитектуры, и французской столицы в силу ее зрелищности и иллюстративной яркости. В анализе новой архитектуры, восставшей против возрождающих стилей девятнадцатого века, Эйфелева башня являет собой ее великолепный пример: неприкрытый, неукрашенный скелет, состоящий в основном из частей, изготовленных из современных конструкционных материалов. Благодаря всему этому нетрудно представить Эйфелеву башню как предшественницу, прелюдию функционалистского движения, которое возникло в 1920-е годы.

Волею судьбы многие архитектурные сооружения десятилетий до и после 1900 года виделись знаками перехода от девятнадцатого столетия к двадцатому, предвестниками грядущих тенденций. Комментаторы не раз изображали здания рубежа веков своего рода предварительными моделями архитектуры радикального модернизма 1920—1930-х годов; и чем больше общих черт находилось, тем лучше. В этой перспективе принято рассматривать не только стальную Эйфелеву башню, но и эксперименты 1904 года Анатоля де Бодо с бетоном при проектировании церкви на Монмартре, Франсуа Эннебика в проекте его дома в Бург-ла-Рейне и Огюста в проекте жилого дома на улице Франклин в Париже (1904). Рассматривать эти сооружения в качестве предтеч архитектуры модерна 1920-х годов — анахронизм, потому что такой взгляд не отдает должного темам именно того периода, когда они были построены, тогда как слова «модерновый» и «новый» часто были взаимозаменяемыми. В относительно короткий период от Всемирной выставки 1889 года до убийства эрцгерцога Франца Фердинанда в Сараево 28 июня 1914 года, события, послужившего толчком к Первой мировой войне, европейская архитектура прошла плодотворный период развития. В истории архитектуры это время было не просто разрывом с девятнадцатым веком и поворотом к движению модерна двадцатых годов.